Шамиль СУЛТАНОВ.
В свое время Спартак Петрович Никаноров, изучив биографию создателя "Капитала" и отца научного коммунизма, сформулировал такое понятие как "трагедия Маркса" или "драма Маркса". По-моему, у каждого гения — а Никаноров, несомненно, относится к их числу — есть своя, присущая только ему, личная драма, личная трагедия.
В конце 50-х—начале 60-х годов многие элиты: и в Америке, и в Европе, и в Советском Союзе, — интуитивно ощутили необходимость и неизбежность перехода к новому качеству бытия, которое было обусловлено и появлением новых технологий, и вызванных этим обстоятельством усложнением социальных систем, и так далее. Не всегда и не везде это вылилось в какое-то адекватное осознание и адекватные действия, но на уровне ощущения было именно так.
Предисловие Спартака Никанорова к осуществленному им переводу на русский язык книги Стэнфорда Оптнера по системному анализу до сих пор можно считать классическим в плане четкого и ясного изложения — не системного анализа как такового, а общей теории систем. Именно тогда появилось понимание: и у Спартака Никанорова, и у Побиска Кузнецова, и у Сергея Солнцева, — что стратегическая победа или стратегическое поражение той или иной системы могут произойти не в результате их столкновения между собой, а по каким-то внутренним системным причинам. Что смерть социально-политической системы может наступить не в результате убийства, а в результате болезни, в результате неспособности этой системы решать проблемы нарастающей сложности.
То, что наши концептуалисты стремились донести эту мысль советским элитам: политическим, экономическим и так далее, — хорошо известная сторона обсуждаемой нами темы. Но у неё есть и другая сторона, обычно остающаяся в тени.
В 1961 году в США, в министерстве обороны, началась "революция Макнамары". Роберт Макнамара и круг людей, которых он собрал, "Whiz Kids", "Мудрые дети", до этого зарекомендовали себя в большом бизнесе, подняв из руин корпорацию Ford. Они понимали, что новый период, в который вступает мир, может закончиться катастрофой для Соединенных Штатов — ведь уже полетел в космос советский спутник, а следом за ним, буквально через несколько месяцев после прихода Макнамары в Пентагон, — и Юрий Гагарин. Ситуация требовала качественного изменения образа мысли и действий американской элиты, и благодаря Макнамаре министерство обороны США стало "точкой сборки" таких изменений.
Ни один советский системщик — даже такой гениальный, как Никаноров, — не был допущен в элиту, где формулировались и принимались решения. В Соединенных Штатах это произошло, что определило их победу в "холодной войне". Со времен Макнамары ядром американской элиты стало военно-разведывательное сообщество. Не какие-то там сионистские лобби, масоны, а военно-разведывательное сообщество. Решениям Пентагона подчиняются все 16 спецслужб Соединенных Штатов. То есть появилось элитное ядро, готовое работать с нарастающей неопределенностью. Не всё там получалось гладко — взять хотя бы ту же войну во Вьетнаме, но главной цели они достигли: Соединенные Штаты выжили, а Советский Союз — нет.
Потому что в СССР системное мышление не стало достоянием элиты. Для неё оно казалось чересчур сложным и уже потому ненужным. Был такой эпизод, когда одну из моих работ в 1985 году передали Андрею Андреевичу Громыко. Тот прочитал первые три страницы и отреагировал так: "Что это за наукообразие?" Они даже не понимали, что на вызовы современности реагируют медленно и неадекватно — как динозавры.
Возможно, что если бы в 1975 или даже в 1991 году началась термоядерная война, Советский Союз в ней бы не только выжил, но и победил. А вот против "перестройки" как разновидности "организационного оружия" (авторство этого термина, кстати, принадлежит Сергею Солнцеву) он оказался совершенно бессилен.
Так вот, драма или даже трагедия Спартака Петровича Никанорова заключалась именно в том, что он, как легендарная Кассандра, точно предвидел подобное развитие событий, но не получил и не имел возможности его предотвратить. Один гений — а Роберта Макнамару я считаю гением — добился своего, а второй гений — Спартак Никаноров — так и остался гением-одиночкой, непризнанным гением, революция которого не удалась, хотя, казалось бы, с точки зрения истории, у "революции Никанорова" было гораздо больше шансов, чем у "революции Макнамары".
Сейчас мы в России подходим к такому же критическому рубежу, к которому подошёл Советский Союз в конце 80-х годов. Разница заключается прежде всего в том, что если тогда были хотя бы теоретические возможности избежать катастрофы, то сейчас нет ничего. "Нефтегазовая Россия", несмотря на наличие стратегического ядерного оружия, профицитного бюджета и сильного политического субъекта во главе "властной вертикали", практически обречена. Даже если сами США не справятся с нынешним нарастающим валом своих проблем, России это поможет мало. Мы загнаны в такой "коридор возможностей", выход из которого ведет на историческую бойню. И отворачиваться от этого печального факта, как делают сегодня в Кремле, — значит только приближать момент катастрофы.
Но в заключение я приведу слова одного из величайших советских разведчиков, Олдрича Эймса, получившего пожизненное заключение в США. Так вот, на вопрос о том, что заставило его, начальника контрразведывательного управления ЦРУ, начать работу на КГБ, он ответил, что ему надоело видеть наркоманов и педерастов в коридорах Лэнгли. И позвольте мне на этой оптимистической ноте завершить своё выступление.
